Послемрак

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Послемрак » Прошлое » 12.06.1970. Shh, sit back and show me one's true colours


12.06.1970. Shh, sit back and show me one's true colours

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

Время: июнь 1970 года. Вечер.
Местоположение: США, Бостон. Один из центральных клубов города. Впоследствии, возможно, городские улицы.
Участники: Карел Штерн, Анетта Венета.
Предыстория: иногда (ну совсем иногда) даже Охотники путаются в собственных манипуляциях. Ошибся с номером дела или, может, вклеил не то описание, – и вот уже охота ведется не на маньяка-психопата, а на юного паренька. И, вместо расслабляющего дурмана в известнейшем клубе Бостона, иностранец наткнется на американское гостеприимство во всей своей красе.

0

2

Упрямая прядь выбилась из идеально уложенных волос,  упала на лоб, заставив коротко, но сердито выдохнуть. Красивое молодое лицо резко помрачнело  —  стоила ли вся эта показная красота стольких часов работы над собой? Тщетная попытка казаться обычным бостонским денди явно вышла Штерну боком: он понял, что после этого раза никогда не будет тратить на свой внешний вид больше пятнадцати минут в день перед выходом в людное место. Провести расческой по волосам — и никаких терзаний. 
Пускай другие прихорашиваются, носят дорогие костюмы. У него найдутся другие способы показать себя и свою представительность.
Пятнадцать лет — критичный возраст для человека его положения. Два года перебиваться случайными доходами — поневоле научишься находить поводы для злобы.  Штерн надеялся уже в шестнадцать обзавестись собственным транспортом и найти человека, которому будут выгодны убийства – убивать легче всего, если с толком использовать эффект неожиданности и правильно все рассчитать, можно получать неплохие деньги. Сделать неплохую карьеру.
О существовании охотников ему частенько рассказывал брат — Ванда любил сидеть у костра и, делая страшное лицо, пугать младшего брата историями с печальным концом. «Когда-нибудь», - говорил он, и в тот момент Карелу делалось дурно от горечи, проскальзывающей в голосе брата. — «Они придут и за нами, если нам придется начать убивать, чтобы прокормить себя.  И всем будет лучше, если невиновность наша сможет сказать сама за себя».
Но страх гонит адреналин. Голову ведет от нарисованных в сознании радужных перспектив.
В конце-концов смерть — это всего лишь бизнес.
Короткими перебежками Карелу удалось добраться до клуба, где он надеялся найти очередной случайный заработок. Что это будет? Неизвестно. Однако лучше поспешить, иначе даже самая завалящая работа уплывет из рук.
На минуту остановившись у входа в обитель веселья и сладких удовольствий, он дрожащими от нетерпения пальцами поскреб по деревянной поверхности. Его не покидало чувство смутной тревоги. Войдет он внутрь или останется снаружи?
Медлить было нельзя.
Сопроводив свое появление мощным, насколько это было возможно для мальчишки его возраста, пинком в дверь с ноги, Карел вошел в шумное помещение.
Сегодня он вообразит себя охотником.

Отредактировано Карел Штерн (2012-11-02 19:45:39)

0

3

Каждый уважающий себя американец – от шестнадцати и до тридцати лет – прекрасно знает, что в июне, за редким исключением, пожилое поколение покидает Бостон, оставляя душные улицы юным дикарям. Летом город существует в ночном ритме. И, пожалуй, сердцем дьявольского организма является этот клуб, расположившийся около Тропы Свободы, и приютивший в себе множество известнейших "революционеров" того времени.
Дразнящие и клокочущие ритмы музыки, которая уже во всю протестовала, но еще не приобрела своей окончательной формы и направления, обладала какой-то особенной выразительностью под пьяными пальцами дуреющих музыкантов, извлекающих ее из чуть потрепанных гитар, и жаркие отклики толпы, и раздражающе красивые лица молодых и, по их же словам, свободных, – все это дает впечатление чего-то первобытно-вакхического и утонченно-заманчивого в одно и то же время. Алой кровью брызжет яркий прожектор на темные стены клуба, и на мягкие изгибы танцующих тел, и на рыжие локоны Анетты, которая, чуть хмуря тонкие брови, склоняется над бумагами за самым крайним столиком.
– Нет, это точно он? – поднимая глаза на молодого парня, чье лицо мелькало среди вихляющих силуэтов, а потом вновь опуская взгляд в записи, девушка кусала губу.
Охотник, после глубокой затяжки, раздражительно отмахнулся:
– Я этот экземпляр в глаза не видел. Раньше это дело вёл Алекс. И не нам копаться в прежнем расследовании. Надо просто взять пацана.
– Но ему ж лет шестнадцать.
– А ты знаешь, какие мелкие ублюдки нынче пошли?! – оторвавшись от опустошения второй кружки пива, возмутился охотник.
– Допустим. Но тут написано, что он перебил всех пятерых в квартире. Один, между прочим, был вампиром. Перебил за двадцать минут. Голыми руками.
Еще раз глянув на "убийцу", Анетта попыталась хотя бы гипотетически представить себе это зрелище. На шеи одного из удушенных едва ли бы смогли сомкнуться эти тонкие пальцы.
– Прошу не забывать, что ему может быть лет восемьдесят, – услужливо заметил второй охотник, присаживаясь за столик.
– Не то чтобы это очень помогло в драке, – откинувшись на спинку стула, девушка аккуратно перехватила пистолет, передаваемый ей под столом пришедшим мужчиной. Аккуратно убрав оружие в сумку, она отодвинула от себя бумаги.
– Да какая к черту разница? Анетта, тебя пригласили потому, что надо выбить из него признание. За обыкновенное убийство мы схлопочем по пятой точке, его надо именно посадить. Так что делай зацепки на кожаной юбке, поднимай еще выше топик и точно сойдешь за свою.
– Все равно потом кокните, – краем губ улыбнулась рыжеволосая красавица, вставая из-за столика.

Аккуратное, нежное прикосновение, и женские пальцы скользнули по плечу юноши. Негромкий, вкрадчивый голос вливается в ухо:
– Милый, у тебя дури, случаем, нет?

0

4

«Если требуется работа — покажи внешний вид. Недостаточно хорош — бери харизмой».
Он был простым человеком — собирал пыль с полок чистым рукавом собственной рубашки,  путая, выбрасывал таблетки вместо  упаковок от них, кусал ногти, если нечего было есть. В общем, делал, что мог, для собственного удобства.
Уже два года как.
Несчастные даты. Любит он поминать их сквозь зубы, шипя и выплевывая, словно песчинку, случайно попавшую в рот. Сначала был день — первый день, с осознанием того факта, что теперь Карел совершенно один. Убийство брата, безусловно, автоматически избавляло младшего Штерна от «отеческой» заботы двадцать четыре часа в сутки, но открывало куда более пугающую вещь.
Убийство обнуляет твой авторитет. И является крайним средством в безвыходной ситуации. Карел продирался сквозь толпу из танцующих тел, искал место, где можно будет перевести дыхание, нарисовать на лице решительный вид  — и отправляться задавать рискованные вопросы.
С недоумением снимал он обертку от завалявшейся в кармане брюк конфеты, зло сминал блестящую бумажку. Замахивался и бросал ее в толпу — и та летела, блеснув одиноким бликом, исчезала. Спустя мгновение ее помнил только Карел, задумчиво хмурясь и облизывая сладкие губы.
«Так же и со всеми нами происходит. Нас нарисуют красиво, где надо — подкрасим потом сами, только все это не имеет значение, когда по тебе топчутся многочисленные ноги».
Громкая музыка определенно мешала быть серьезным. Только сердитым, обозленным, выжидающим. Иногда стоять на одном месте надоедало, и Карел вновь дрейфовал в людном накуренном помещении, периодически бросая на показавшихся ему интересными людей провокационные и соблазняющие остротой взгляды.  Дрейфовал в поисках дружественного судна.
— Эй, парень.  — Карела обернулся, цепкий взгляд метнулся к седому мужчине за барной стойкой. — У меня к тебе дело.  Сразу оговорюсь: времени у меня крайне мало, поэтому поговорим по существу. Модель «запрос-ответ» тебе известна? — Непонимающий взгляд зеленых глаз, короткий сердитый кивок – Карел ждал. Получив утвердительный ответ, мужчина швырнул в руки мальчика сверток. — Передашь одному человеку  в Лас-Вегас. Оплата внутри.
«Торговля оружием? Наркотиками? Он серьезно хочет купить меня, сделать слепым курьером?»
— Надеюсь, больше не увидимся.
Спрятав сверток во внутренний карман куртки (не получилось сделать его незаметным, в том месте, где он лежал, куртка предательски выпирала — пришлось снять с себя и взять в руки), Штерн отправился прочь, радостно насвистывая. Даже если заказчик обманул — у него есть цель, с целью продолжать путь уже не так жалко, не так бессмысленно.

Легкая женская рука на плече. Взгляд Штерна мгновенно леденеет, брови хмурятся, на лице написана крайняя степень озлобленности. Плечи поджаты. Взгляд исподлобья.
Карел даже не смотрит на нее. Он хочет, чтобы она сгинула в неизвестность, как тот фантик от старой конфеты.
Острый локоть Штерна ткнулся в бок говорившей. Причинить серьезную травму таким образом? Нет, что вы. Просто дать понять, что ей тут не рады.

0

5

Парень дёрнулся. Неприятно ткнул локтем в бок.
Будто знает, что не случайно чья-то рука к нему прикасается. Даже если рука ласковая, проявляет недовольство. Что, пугнул уже кто-то?
Рыжеволосая поморщилась, но назад не отступила. Нельзя было; завтра ему уже должны выносить приговор. Или закапывать на местном кладбище.
Анетта резко развернулась, перехватила юношу за локоть и упёрлась взглядом в омут глаз. И женская рука, будто бы не замечая никакого недовольства, резко теряет изящество движений и трепетную легкость прикосновений; пальцы грубо смыкаются на руке и отдергивают юношу в противоположную сторону от выхода. Ускользающее подобье улыбки, как красивая картинка для окружающих – ну мало ли здесь пташек, которые сами вешаются к кому-нибудь на шею? Никто не обратит внимание.
– Ан нет, дружок, не так быстро.
Ох, как хмуриться, злиться то. Спешит? Пришлось прижать мальчишку к стене с видом практически оскорбленной невинности. Едва не сказала - не торопись, милый, мы плохо знакомы. Даже любопытно – сколько ещё продержится этот выкидыш улиц или, может, наоборот – скучающий ребенок богатеньких родителей? –  глядящий на нее с нежностью первоклассного убийцы.
Отдернув второй рукой куртку, явно мешавшую их теплому объятью, Анетта случайно заметила маленький сверток.
– Это, случайно, не то самое? – блаженно улыбнулась юная Венета.
Ах, как славно все выходило! Обстоятельно, эффектно, красиво. И черт бы с тем, что наследница понятия не имела, кто всунул мальчишке этот сверток, что в нем и какие цели вообще преследуются. У нее был последний шанс провести дело в добровольно-принудительном порядке. Если парень перебил пять человек, а теперь таскает какую-то дрянь в клубе с таким серьезным лицом, что даже кокетливое внимание девушки не смогло его разгладить, то, наверное, кому-то очень нужны деньги.
– На Хью работаешь? – гипотетический босс был наделен именем, взятым с потолка. Но рыжеволосая говорила уверенно, с расстоновкой и чувством, – А что, если перекинешься к нам? Личико у тебя располагающее. Спорим, что этот старый мерзавец тебе платит сущие гроши? Мы дадим больше. А всего-то надо будет передать две посылки хорошим людям.
Рука хоть и осталась на плече парня, но хватка заметно ослабла. И, вновь склоняясь к уху, девушка заметила еще тише прежнего:
– В конце концов, с вампирами дела вести надёжнее. Мы можем подняться на второй этаж, – кивнув на вип-места, Анетта ласково улыбнулась, – там тише.

0

6

Первой и единственной внятной мыслью за тот краткий промежуток времени между первым ее прикосновением к его плечу и псевдо - нежным словом была: «Это она зря. Очень зря».
Такие привлекательные девушки как эта так себя не ведут.
Ей определенно что-то нужно от Карела, к гадалке не ходи. Глаза, в которых можно утонуть (это поэтическое сравнение он прочитал некогда в книжке, и иногда употреблял в речи с целью поиздеваться), острые скулы, относительно высокий рост — это показное, все, что он мог предложить девушкам, находилось внутри. За неприступной  стеной, составленной из непробиваемого слоя личного пространства.
Но она — другая. Штерн сам бы в ней с радостью утонул, не подведи его судьба оказаться с ней в одном клубе и повстречаться при таких обстоятельствах. На языке вертелось с десяток язвительных ответов, острый локоть был готов пронзить нахалку насквозь, но она предупредила насилие над собой — сама впечатала его в стену. Сделала это нежно, почти по-дружески, как будто и правда с ним заигрывала просто так, по доброте душевной.
Врезать бы ей по-хорошему, а.
— Сгинь, пропади. – Прошептал он внезапно охрипшим от нахлынувшей злобы голосом как заклинание. В свою реплику Штерн вложил свое самое потаенное желание. В тот же миг, как с губ слетело последнее слово, он возвел глаза в потолок, быстро облизал губы и оскалился.
«Давай, вселенная! Я отправил тебе свое желание. Будь хорошей девочкой, исполни его. Убери  эту девчонку с глаз моих долой…»
В его семье женщин не любили. Карел ни разу в жизни не видел свою мать.
Когда девушка упомянула сверток, Карел зашипел и взглянул на нее претендующим на убийственность взором. Если бы можно было замораживать или сжигать взглядом — Штерн бы поднял с пола сверток и на полученные деньги продолжил путь в Лас-Вегас.
Он ничего не ответил. Берег силы для решительной тирады на случай, если его дела станут совсем плохи. А они определенно не собирались становиться лучше — этой рыжеволосой все неймется, она задает ему новые и новые вопросы, а Карел все твердит про себя заветное «сгинь, пропади».
У рыжих женщин нет души.
Он — не рыжий и определенно не женщина.
Смотрите-ка, а у него еще не все так плохо.
— Хью? — Впервые на озлобленном лице юноши стали заметны следы недоумения и тревоги. Девушка знала, куда бить, – Штерн ненавидел неизвестность. Он не хотел задумываться, как зовут его заказчика. Ему были нужны деньги — и он их получил. Она хочет отобрать у него будущее?
Да нет, вы что, она не полицейская. Но она на стороне сил добра и света, если позволить себе вольность характеризовать все таким художественным образом.
Взгляд Штерна помрачнел пуще прежнего. Она не смеет прикасаться к его телу и шептать что-то ему на ухо претендующим на интимность шепотом. Она ему — никто, и при желании…
В тот момент Карел очень ясно представлял, с каким наслаждением он вырвет этой девушке язык.
— Соглашаться на твои условия — все равно, что смертный договор себе подписывать, - хмыкнул Карел в ответ. С места не сдвинулся — ни дать, ни взять, человек –  соляной столб.
Черт, как же он ненавидел, когда желание поразвлечься шло вразрез с критической необходимостью! Задним числом стоило оценить шансы.
На этот раз инициативу взял на себя юный Штерн. Грубо оттолкнув от себя рыжеволосую, он поднял сверток, прижал его к себе как самое дорогое сокровище — и направился к вип-местам, определенно не ожидая от этой затеи ничего хорошего.

+1

7

– Я еще не выдвинула ни одного условия, – мягко заметила Анетта, стойко проигнорировав всякое отсутствие галантности со стороны мальчишки. Она послушно отступила назад, уступив дорогу. И лишь тихо, почти услужливо и по-озорному бросила в спину, – Вот когда я их озвучу, возможно, что смертный договор покажется сущей мелочью, а?
Деньги, скользнувшие в потную руку охранника, быстро обеспечили им путь наверх. К неспешному, молчаливому присутствию тех редких гостей, которые ленно расползлись в полумраке зала.
Рыжеволосая поманила парня к одному из крайних столиков. Чтобы подальше от других. И чтобы поближе к скользкому, неосязаемому взгляду охотника. Он, на секунду подняв голову вверх, нервно сглотнул – не нравилось, что добыча ушла так далеко.
Анетта, откинувшись на спинку дивана, прикрыла глаза.
– Да сделай лицо попроще. Ну разве я похожа на кого-нибудь из стражей порядка? Или на блюстителей нравственности?
Покусала губу и мягко рассмеялась, изобразив в больших янтарных глазах умиленную задумчивость. У девушки было такое выражение лица, словно ей славным осенним вечером на склоне лет поднесли под нос букет сирени. Ну или просто хорошего наемного убийцу и мальчика на побегушках – не так уж и важно.
Но потом снова сделалась относительно серьезной и снова покусала губу, ещё незатейливей, чем прежде.
Заглядывая в глаза напротив, наследница то и дело задавалась вопросом: "А точно ли?..." Почему во всём и вся приходится сомневаться, ответит мне хоть кто-нибудь? – обеспокоенно подумала молодая Венета, косясь на движения спутника, который, то ли как необыкновенно путёвая и невинная овечка, то ли как чертовски хороший убийца, своего не выдавал. Ну, то есть злился конечно, не доверял... Но как-то по-хорошему, как-то вполне по-законному.
– Смотри, – закинув ногу на ногу и подавшись вперед, рыжеволосая опять заулыбалась, – мне семнадцать. В месяц я сгребаю не меньше тысячи долларов. Недурно ведь.
Не смахивало это взгляд на что-то больное, ненасытное. Анетта, за пятнадцать лет работы, все же имела о них представление: есть класс людей, которые живут рядом с нами в каждой расе, культуре, обществе. Каждый хотя бы раз встречал этих людей, был ими обманут, 'подставлен', и должен был возмещать убытки, которые они вызвали. Они часто очаровательны - но знакомство с ними всегда смертельно - такие индивидуумы имеют клиническое название - психопаты, безумцы, неуравновешенные – да как вам будет угодно.  Их ключевая характеристика - ошеломляющая нехватка совести, их игра - самовознаграждение за счет другого человека. Эти ребята млеют от мерного гула от ударов по раздутой плоти, идущий из сморщенных внутренностей, пробивающий себе путь по горлу и вырывающийся, словно глухие стоны, из рванной глотки. Они могут улыбаться во все тридцать два, а могут шипеть вот так, как это делал этот парень – но все равно хотя бы раз, хоть в едином брошенном взгляде, они слажают. Но не он.
Нет, сомневаться – дело последнее. Анетта, аккуратно скользнув пальцами по сумке, чуть надавила на одном из изгибов – включился диктофон. Место. Вначале надо уточнить место. Последний раз подозреваемого, как написано, видели на официальном приеме. Улыбку и взгляд пояснее.
– Мне кажется, я тебя уже видела. На приеме у Миллера. Босс там высматривал себе людей. И, думаю, он очень расстроится, если узнает, что ты работаешь на Хью.

0

8

Он ей не верил. В каждом слове этой рыжеволосой  дикарки (да, Штерн так про себя и добавлял, дикарки) сквозила потаенная опасность, да и сама она была как красивая золоченая шкатулка с двойным дном. И если согласно традициям того места, где вырос Карел, самое дорогое помещалось под подставное, «первое дно», фальшивки, как и полагалось в лучших традициях скрытной игры, клали на самое видное место. Впрочем, на этом «игра» с потенциальным вором не заканчивалась — среди искусственных камней и сплава золота с медью нет-нет, да мелькало истинное золото, подлинные бриллианты. Все для того чтобы запутать, провести, поймать на мелочи, – ведь если воришка обнаружит одно ценное украшение подлинного свойства, то с чего бы ему сомневаться в искусственности остальных?
Реплика о «смертном приговоре» была брошена им почти в шутку, почти не всерьез, — отчего тогда ее ответ прозвучал так угрожающе? Она что, воспринимает его как потенциальную угрозу?
И смешно и плакать хочется.
Теперь самое время откланяться и, гордо задрав нос, повторить прием по схеме «открыть дверь с ноги».
Выглядеть будет достаточно пафосно.
Решительно.
Эффектно. Для пятнадцатилетнего мальчишки – в самый раз.
Карел в тот момент напоминал себе заклинившую пружину. Внутренне он нервничал, и чем дольше длился его разговор с этой девушкой, тем беспокойнее его пальцы теребили ворот куртки, в которую был завернут ценный предмет.  Его в ней все бесило. Начиная от внешнего облика, заканчивая голосом, с которым обычно обращался к нему старший брат. «Ну, что тут поделаешь, раз ты такой ограниченный», — звучало так, будто он в чем-то реально провинился и его, дабы он не начал психовать и устраивать сцены с заламыванием рук и бросанием тяжелыми предметами, неумело успокаивают, ведут себя так, будто они на равных.
Когда на самом деле это ни разу не так.
— Перестать делать что? Морду кирпичом квадратить? — Карел решил избрать тактику ответов вопросом на вопрос, ересью — на ересь, и посмотреть, к чему это приведет. — Мы не на первом свидании, так что оставь этот тон.
Интуиция Карела вопила об опасности, трещала о ней во все колокола, но понять, где именно кроется опасность, он не мог. Проклятая рыжеволосая девчонка отвлекала мысль, которая была  на полпути к правильному ответу.
Штерн недоверчиво фыркнул, изобразив на лице весь скептицизм, на который был возможен. Молодое лицо скривилось, черты заострились. Наблюдательный человек или вампир заметит, что Штерн испытывает злость. Давно затаенную злость, в любой момент готовую вспыхнуть.
— Вот тебе совет на предмет деловых терминов — никогда не давай понять собеседнику, что тебе от него нужно больше, чем ему – от тебя.
И давать прямые ответы на поставленные вопросы Карел не собирается, да. Не в этот раз.
— Семнадцать? За дурака меня держишь?
Не сдержался. Сорвался. Сделал ошибку, за которую, вполне вероятно, потом огребет.
— Недурно-то оно недурно, - тем временем продолжал Штерн, как-то сгорбившись. —  На такие суммы мне еще ни разу в жизни не приходилось рассчитывать. Но люди платят весьма неплохо, и я еще с детства усвоил — счастлив не тот, у кого денег много, а тот, кому хватает. Так вот, мне, — Карел бросил на рыжую оценочный взгляд, в котором явно читалось пренебрежение и весь набор шовинистких убеждений. — Вполне хватает.
Он все ждал, пока она выложит то, зачем пришла. Хватит ходить вокруг да около, а?
Нервно оглядевшись, он пожалел, что лишен бокового зрения. Краем глаза, пусть даже вампирского, мало что увидишь. И дела его определенно катились в никуда, а шансы спокойно свалить отсюда становились все более призрачными.
О как много незнакомых фамилий, подставных имен и паролей!
— Я не играю в шпионов, - тяжело вздохнул Карел. — И на организованную преступность не работаю.

0

9

Слушая сосредоточенно и внимательно, Анетта еле удерживала на пересохших от духоты губах улыбку. Парень отвечал, но отвечал как-то вскользь и по-своему – не было ни единого слова, за которое можно было бы зацепиться. Не было ни единого жеста и намека, и казалось, что даже если заглянуть ему в глаза и спросить: "Ты убивал когда-нибудь? А сможешь повторить?", то, даже если ответ будет положительным, придраться к ублюдку не получится.
Склонив голову набок, юная наследница откинулась на спинку дивана. Парень что-то шипел, а тем временем бездонный зрачок катится в обрамлении черных ресниц, словно нефритовый шар в золотом желобе. И эти черные стрелы вонзались прямо в собеседника, пытаясь уловить и разглядеть, и внутри у нее тяжким вздохом поворачивается дрянное невежество, лениво зевая и сладко потягиваясь где-то в легких
Через пару минут и зарождающаяся злость глухо заухала внутри: какого черта ей с ним нежничать? Парень то был самым обыкновенным – не в плане поведения, конечно, а в плане положения в этом мире. Мурлыкать надо было только с теми, кто известен, кто любим толпой: их тела нельзя полосовать кровавыми полосами, их кожа должна остаться чистой. Общество примет смертную казнь своего любимца, но оно никогда не простит его уродства. Такой социальный инстинкт: отстранить от существования тех, кто выиграл игру с собственными желаниями, зато проиграл борьбу за стиль. Уродство, как главное табу шоубизнеса, диктует свои права: ты можешь стоять на коленях перед законом, если на тебе что-то от Calvin Klein, а за плечами – очередной релиз альбома.
Словом, рыжей резко опротивели шаги вокруг, хотелось контрольных выбросов. Она ведь пыталась: говорила, предлагала, улыбалась – причем, как улыбалась! – а "убийце" хоть бы хны. Либо он искренне, по-хорошему так ничего не понимает, – что весьма странно, когда на прошлой недели ты перерезал всю семью – либо до бесстыдства хорошо играет.
Чуть обернувшись, Анетта пробежалась взглядом вокруг: по близости был занят лишь один столик, да и двое мужчин, расположившиеся за ним, сделали наследнице замечательный подарок – они были до бесстыдства обдолбанны и прилично пьяны. Постоянно смеялись, склонившись к рюмкам, что-то шумно обсуждали и не видели вокруг ни-че-го.
Рука Анетты вновь опустилась в сумку, а уже через несколько секунд она сама быстро, но плавно скользнула на диван к парню. Вначале уцепилась за его запястье, чтобы в этот момент не дернулся. Дуло пистолета, уткнувшиеся в бок, и женская рука, которая вновь легла на плечо – со стороны это выглядит как теплое и невинное объятье.
– Убить я тебя не могу, – тихо и незатейливо призналась Анетта, – ну, точнее могу, но мне это самой боком выйдет. Пищать не надо – я, знаешь, такая пугливая. С простреленным боком ты тоже далеко не убежишь, поэтому я считаю, что не дергаться – это оптимальный вариант для нас двоих.
Улыбнувшись, Венета задумчиво оглядела зал. Хриплый смех из прокуренных легких, цветные коктейли с зашкаливающими градусами и рванные ошметки музыки где-то снизу – никто ничего не замечает, все идет своим чередом.
– Давай попробуем еще раз: ты был на том приеме?

0

10

Господи, она такая смешная.
Дух взаимопонимания и примирения гаденько засмеялся и вытек под дверь.
Хотелось рассмеяться и обратить все в шутку, невинно улыбнуться и предложить повторить в другой раз.
Все заведомо было обречено на провал. Минута в глазах Штерна бесконечно тянулась, и по внутренним ощущениям, они просидели в этом помещении никак не меньше трех часов кряду. С видом естествоиспытателей доказывая друг другу очевидные, на первый взгляд, вещи.
Позиция Карела: я тут непричем, девушка, чего пристали? Вы выглядите в точности как невинноубиенный мной старший брат, а я пред ним робею. Да, до сих пор, несмотря на вполне успешно прожитые без его опеки три года. Ах, вы приставили ко мне пистолет? Так стреляйте, леший еби вашего батюшку!
Идеальная получилась бы реплика.
Для пятнадцатилетнего подростка — в самый раз. Но —
— она же не мужчина. В семье  Штернов оружие всегда выстреливало, пронзало, рубило, крошило кости в мелкий порошок, если его доставали. Никаких угроз — одно сплошное насилие.  И вся жизнь Карела  – сплошная депривация насилия. Сплошной недостаток, ага.
А здесь — сплошь и рядом демонстрация коммуникативных навыков рыжеволосых представительниц закона. Стражей добра и порядка в юбках. Что бы она там не плела Карелу о своей непричастности к силовым структурам, черта с два он ей поверит. О доверии с его стороны речи не шло с самого начала. С чего этой девчонке рассчитывать на содействие и ответы? Плохо она жизнь улиц знает. Наверняка ни разу в жизни ей не приходилось спать под открытым небом (в самом непоэтичном смысле этой фразы), и есть трижды переработанную еду. Да что там — убегать от погони, а не преследовать.
«А ведь она не остановится», – с тоской глядя на рыжие локоны девушки, подумал Карел. Подумал ровно за секунду до того, как она достала пистолет.  — «Не остановится — и зря. И поделом ей будет, окажись в том свертке пистолет».
Пол под ногами едва ощутимо вибрировал. Жизнь этажом ниже продолжала течь в прежнем ритме, а их двоих из реальности словно выбросило. Несмотря на близость женского тела, Штерн ощущал себя звездой на другом краю галактики. Недостижимой, чертовски уставшей светить.
Он шаркал ногами, скрипел зубами, недовольно хмурил брови — но молчал как рыба. Интересно, когда же вспотеют его ладони? Штерну отчаянно нужно было вырваться отсюда.
— Разделяй и запугивай — такая у вас тактика? — Штерн не мог смотреть на девушку, не стоила она его взгляда. Повернувшись к ней в профиль, он  ненадолго застыл каменным изваянием. Потом все же скосился вниз.
Ненадолго же его хватило.
Только бы еще немного время потянуть…
—Хватит этой ерунды,  — Штерн ткнулся боком в наставленное на него оружие.  Шестеренки в его мозгу быстро заработали, разрабатывая план побега — или все же спасения? — Ох, тебе явно не хватает умения решать такие вопросы полюбовно.
А он что, он сам напросился.
— Наш с вами разговор бессодержателен без точных дат и мест встречи. Если бы вы больше читали, то вам было бы известно, что в шпионских романах героя сначала питают на предмет явок в точные места и точное время. — Штерн позволил себе рассмеяться. — Давайте, чего зря тянуть.
Побледневшие губы застыли в мрачной усмешке. Ладони сжались в кулаки. Штерн уже убивал однажды — вдруг и сегодня получится?

0

11

Денег и травки ему не надо, а вот выстрела в бок и полюбовных бесед – да, пару грамм внутривенно, пожалуйста? Что за мерзкая постановка вопроса – корячиться и надрываться за гроши, убивать, видимо, за них же, а в клубе лишь нервно шататься среди толпы и хмуриться по поводу каждого озорства,  при такой установке расстрел разве не гуманнее, а, Господи?
Каждое слово - это волны неустойчивости и раздраженности. Взгляд в сторону, губы, искривленные мерзкой усмешкой. 
Если бы убийцам пришлось говорить только правду - что бы они сказали? Устраивали бы такой же цирк, который, к примеру,  сейчас ломает этот пацан в такт Анетте?
Остаётся рвать с места, плюнув на местную дикость. Что-то о шпионских романах, господи, какой маразм – сидеть здесь, изнывая от усталости над грязными водами Чарльза рядом с убийцей и коллегами, – и, в данный момент, оба этих соседства равноценно напрягают –  видеть пятна прожекторов, лица, бедра, спины и руки с глянцевых страниц, но не видеть ни намека на человека, который мог устроить минувшую мясорубку.
Анетта не привыкла, чтобы документы, предоставленные ей, врали. Она не задумывалась, что когда-либо нежным мурлыканьем могла подписать невиновному смертный приговор или, может, провернуть нож меж ребер человека, чье имя просто потерялось в списках.
Рыжеволосая не была одержима справедливостью, не пыталась прогнуться под власть – просто занималась тем, что нравится.  Ее задача - посмотреть, послушать, аккуратно вытащить признание или заманить в ловушку, лишь иногда - понять. Широко раскрытые глаза - ей интересно все. Она выслушает все. Все ее пункты на флажке "выкл."  Смотреть на мир - поверх, не касаясь.
Анетта не злилась на этого парня за то, что он, вроде как, убил неделю назад. Нет, она злилась из-за того, что он так уперто пытался снять со своей души этот очаровательную пакость. И еще умудрялся вставлять свои поправки, "с чувством, с толком, с расстановкой".
Недовольно выдохнув, девушка скосила взгляд в сторону.
– Пятое июня. Прием в квартире у Миллера.
Кровь неторопливо продолжала гнать свой марафон где-то внутри, а у рыжеволосой перед глазами мелькали эскизы: возможно, проще будет пригласить на ее место охотников? Ерничает с женщиной, может, притихнет под грубой рукой? Вряд ли, конечно, но хочется верить.
– Тебе все равно придется пройти со мной, дружок. Давай говорить честно.

0

12

Он вполне готов был признать свою абсолютную беспомощность в возникшей ситуации, но отнюдь не в качестве убийцы. Ему шьют дело? Так рано? В груди кольнуло ощущение обиды — он же не заслужил иметь такую «славу»! Он не сделал ровным счетом ничего для того, чтобы не чувствовать злость. Штерн хотел быть полноправным автором убийства – и даже этого он сейчас лишен. Все накопленное за пару одиноких пустых лет поисков себя и смысла, все его терпение – потихоньку истощалось. Карел почти видел, как испаряется влага с его кожи и позволил себе поежиться, словно замерз, а не от нервов, – но не убрал с лица ухмылку – сохранять лицо было сейчас необходимее всего. Еще совсем чуть-чуть, говорил себе Карел, хрустнув костяшками пальцев, перебирая затем пальцами воздух, еще совсем немного – и он будет готов сделать ноги отсюда.
Без плана – он труп.
— Пятое, пятое. Оно было, этого же года, верно? – Штерн изо всех сил тянул время. Неважно, что сейчас говорить, механизмы в его мозгу крутятся, потихоньку разрабатывая план. Убить ее так же, как брата? Нет, не получится – отсутствует открытый огонь. К тому же, Ванда был на тот момент безоружен и основательно слаб здоровьем — сказывалось отсутствие надлежащего режима питания.
Без оружия – он труп.
— Припоминаю, что по дороге я едва не заблудился, но… мои источники вовремя поправили погрешность – и цель была обнаружена вовремя, – напряженность, читавшаяся на лице Штерна, могла свидетельствовать о тщетности его попыток вспомнить происходящее в тот день. Бросив беглый взгляд на окружение, он заключил, что свидетели все-таки будут. Процент вероятности их толерантности с насильственными действиями Карела в отношении этой девчонки — почти нулевой, разве что они сами являются приверженцами насилия над женщинами.  Свободной от взбивания воздуха рукой Штерн поскреб по поверхности стола. В голос вкралась язвительность – скорее привычка, признак того, что скоро Карел ринется в атаку, разорвав пустоту разговора.
Видел бы его брат — помер бы со смеху.
— Я уже говорил, и повторю еще раз, — Бледнея лицом, Штерн ухмыльнулся. Со стороны, он, наверное, выглядит странно. Одну ногу он закинул на колени к рыжей, второй небрежно поскреб половицы. — Я не работаю на организованную преступность. Для протокола еще добавлю, что убийства в моей биографии были, — «А знала бы ты, с кем сейчас разговариваешь!» – Не без самодовольства, Карел почти сел девушке на колени, игнорируя пистолет. Пальцы Карела неподобающе ситуации мягко и почти сердечно легли девушке на плечи, отогнули ворот, огладили шею. — Скажи, а ты никогда не думала о том, чтобы сменить профессию и махнуть с таким как я куда подальше?..

+1

13

Правила Анетты относительно работы и поведения в целом – и с преступниками, и с коллегами, –  были очень даже строгими. Но, то ли каким-то совершенно необъяснимым образом, то ли просто злыми повадками судьбы, когда приходилось становиться и с теми, и с другими лицом к лицу, правила эти на практике никогда не применялись.
Вот и сейчас: рыжая серьёзно "попала" - мелкий ублюдок, не нашедший ясного ответа, но резко обнаруживший в себе фантастический поток нежного восторга, оплел руками, при-и-ивязал, настойчиво и не то чтобы бесконечно изящно разместился у нее на коленях, умостив одну ладонь на шейке, поглаживая и приручая.
А Венета, словно трагически хорошо воспитанная женщина, смотрела на процессию ласки глазами, полными недоверия, глазами, готовыми уцепиться за любую мелочь, за каждый резкий рывок.
Попыталась ускользнуть от тонких пальцев, которые, как ей показалось, уже достигли места назначения и должны непременно сомкнуться на шеи.
Правда, с положением дел и с положением парня пришлось довольно быстро смириться. Ладно. И не таких кушивали.
Анетта поджала накрашенные красной помадой губы, кокетливо дрогнула бровью и, нежно улыбнувшись, позволила угодить себе в диковатую хватку парня. Подстроилась: дуло пистолета скользнуло чуть выше, теперь легко касаясь верхних ребер и прячась под темным пиджаком. Вторая рука аккуратно пригладила хребет убийцы, скользнула к... к карманам. Пальчики мягко нащупывали что-нибудь гипотетически опасное, но ни пистолета, ни ножа не нашли.
– Прелесть...  – шепнула в ухо, с энтузиазмом оценивая предложение о "рвануть куда подальше", и тем временем продолжая проверять жертву  – или охотника, не столь важно.
Поглаживая, приглаживая, рыжеволосая косилась вниз, чувствуя на себе немного ошалелый взгляд "своего" : коллега, позабыв о намерении не существовать для убийцы до последнего, смотрел на это теплое объятье с явным недоверием и беспокойством.
Ах да. Сверток. На секунду вспомнив о существовании энного и, главное, абсолютно неизвестного, Анетта даже позволила отвлечься от милого друга: рукой тихонько и легко оттянула куртку со свертком подальше. Вновь улыбнувшись, педантично закинула одну ножку на другую, заставляя кое-кого поерзать, и, потянувшись, краем острого каблука откинула куртку на самый край дивана, не без доли того же кокетства, конечно...
– Вот назови мне имена убитых, – и хоть на край света.

Отредактировано Анетта Венета (2012-11-15 20:24:39)

0

14

А, ей по-хорошему не нравится, он понял. Ласку от посторонних она не приемлет — ну просто роза с шипами, готовыми в любой момент атаковать посмевшего к ним прикоснуться, а не атаковать — так ужалить, легко, но так, что оставленная ранка будет долго ссаднить.
Вот и Карел не был уверен, что сможет так легко забыть это знакомство. Обстоятельства, в котором оно произошло никак нельзя назвать незаурядными. Но был в них особый шарм, свой неповторимый оттенок — чего?
Удивления от того, как (пока) все для пятнадцатилетнего мальчишки складывается?
Облегчения от того, что в него не стали стрелять сразу, как заподозрили в чем-то греховном?
Злости?
Явно не последнее. Хотя, если рыжая чертовка и дальше будет удерживать дуло пистолета в опасной близости от ребер Штерна, он постарается мягко намекнуть ей, что она не права.
Примерно прикинув свои возможности в случае ухудшения сложившейся ситуации, Карел укоризненно кивнул на пистолет. Весь его вид говорил "я хочу по-хорошему уладить все недоразумения, возникшие между нами. Пожалуйста, не рушьте и без того хрупкий мостик взаимопонимания, который я только начал строить". Последнюю фразу Штерн не удержался и произнес вслух. И в тот же момент ему стало смешно от самого себя: юный, безрассудный — да глупей он, глупее раненной собаки динго, раз до сих пор еще не попытался выхватить из рук девушки оружие.
Пальцы Карела скользили по коже рыжей девушки, мягко касались ее одежды — и оказались на коленях. Хрупкие на первый взгляд, бледные пальцы Карела — и на коленях у такой красавицы.
Да, он сам себе завидует и ему ничуть за себя не стыдно.
— Последний вампир, от которого я слышал эти слова, давно кормит червей где-то в пригороде Копенгагена. — Едва ли не впервые в голове Штерна не звучало яда, иронии. Его слова были просто констатацией факта, заметкой на полях, и он очень надеялся, что этот его промах не будут использовать как козырь в возможном шантаже.
Проследив взглядом за полетом свертка, Штерн цокнул языком. Досада. Сверток был его единственным козырем, но весьма шатким.
Что в нем могло быть? Куртка приглушила звук удара. Внутри куртки мог оказаться пистолет последней модели, коробка с наркотиками, или просто коробка с запиской тому самому типу в Лас-Вегасе. Но потеря свертка была временной. Он был в этом уверен. И эта уверенность заставила его жадно облизнуть губы, приблизиться лицом к лицу девушки и медленно, предвкушающе улыбнуться.
— Ты плохо попросила. — И снова он не знает, правильно ли сейчас поступает. Штерн прикусил нижнюю губу девушки своими и чуть оттянул их назад.
Издеваясь. Как бы играя?
— А второй раз ты повторять не будешь, я знаю вас, женщин... — он взглянул ей прямо в глаза. Зрительный контакт длился мгновение — в следующий момент Карел уже слезает с ее коленей, изворачивается, отходит от стола — и быстрее пули стремится к двери. Его никто не догонит.
Быстрый бег — залог хорошего здоровья.

0

15

– Червей?
Где-нибудь в полицейском участке подобное заявление, сделанное задержанным, прозвучало бы весьма эффектно. Публичное самосожжение беглеца во имя торжества совести, сказанное с такой помпой, привело бы обыкновенных легавых в дикий экстаз. Однако для Круга, который нынче интересовался убийствами исключительно вопиющими и значимыми, невежественный намек словно дыра в крыше, непорядок.
Его чувственность нехитра, но выражена сильно; самозабвенная игра в нежность, как всякая классика, попавшая в молодые и неопытные руки, оказалась нелепой, странной, кричащей, но извращенно-располагающей и по-странному милой. Анетта глядела на шальные пальцы мальчишки и тихо дышала, сильнее сжимая гладкую и теплую рукоятку пистолета. Лениво, почти расслабленно она потянулась за цепкими зубками, резко прихватившими её губу, – потянулась, внимая ласковому журчанию речи, выпрямляя одну ногу вперед, нехотя выгибается, поднимая туманный взгляд на бессовестное лживое личико
– Да откуда же тебе нас, женщин, так знать, – шепотом, вкрадчивым голосом, мурчанием на грани беззвучных вибраций.
Между голосом и прикосновением.
И... Нет, никто, решительно никто не имеет более непоколебимых и абсурдных понятий о том, как следует себя вести – во время любви ли, во время казни ли, – чтобы не ударить лицом в грязь, чем юный преступник. Поведение, какое он котирует, нелепостью своей может сравнится лишь со средствами, которые он выбирает.
Побежал. Просто взял и, черт бы его, побежал! Рыжая бедняжка, на миг расстерявшись, только хлопнула ресницами. Там, внизу, уже раздался выстрел и сдавленно заохали посетители. Охотник, кидая в ощерившее лицо охранника фальшивое удостоверение копа, кинулся к выходу вместе с коллегой. Но и Венета сильно не отстала: прокуренная и босая, вырвалась прочь и, не желая теряться в преследовании, гналась за парнем.
Она не была быстрее этого мелкого ублюдка, учинившего кровавую резню на прошлой неделе, она не была злее, ни бодрее и не была, скорее всего, нравственнее его – не превосходила никак и точно знала, что он будет пойман потому лишь, что она лучше знала эти улицы. Была опытнее. По ее левое плечо - Охотник с заряженным пистолетом. Так сложилось.
И пуля, промелькнувшая мимо нее, с этим тонким, почти уже родным свистом врезается в ногу. Да. Жадно впивается в плоть мальчишки. Да! Эту раненную дичь можно даже больше не преследовать – интересно, в него вообще когда-нибудь стреляли? Или они у него первые?
Анетта задорно налетела на своего зверька сзади и, повалив его на асфальат, оседлала. Чуть поерзала, отдышалась и, перевернув к себе лицом, сладко начала:
– Итак, мон ами, я знаю, что в Вас живет хороший человек, так давайте освободим его.
Дуло её пистолета мягко, почти любовно скользнуло по его груди, животу и остановилось где-то в районе пупка.
– Расскажи мне, что ты делал на приеме у Миллера.

0

16

Почему Штерн до сих пор жив — загадка Сфинкса.
Он бежал, несся сломя голову, почти не разбирая дороги, придерживая к груди чудом подобранный с пола сверток. Не оглядывался назад, не позволял себе ни на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание. Секундное промедление, малейшая проволочка с его стороны — и меткий выстрел намертво пригвоздит тело к асфальту. Дернул же черт! Злиться на себя в подобной ситуации — просто смешно, смешнее не придумаешь, но не делать этого было еще смешнее.
Штерн убегал. Его преследовал тип охотников, которые всегда доводят свое дело до логического завершения. Сейчас, допустив досадный промах, они стали вдвое злее. Злость способна придавать сил, как физических, так и моральных. Они, несомненно, используют этот полезный ресурс, чтобы поймать беглеца. Он, в свою очередь, тоже мог бы, здорово разозлившись, ускорить бег и скрыться — и скрыться так умело, что никто бы его не нашел. Увы, судьбе было угодно распорядиться иначе.
Рассматривая возможные пути к отступлению, пришлось с сожалением отмести вариант узких улочек и проулков. Они могли стать спасением, но скорее погубили бы. Большим разнообразием Бостон не обладал, пришлось довериться интуиции — и пока успешно, раз он до сих пор жив.
Казнь уже назначена, а он упрямо не желает сдаваться. Оттягивает неумолимо истекающие минуты, отчаянно цепляется за малейший шанс избежать несправедливого и потому ненавистного, наказания.
Штерн почти не сомневался в меткости преследователей. Почти — потому что однажды один из них уже промахнулся. В их скорости, гм, сомневаться не приходилось. А хотелось бы — но старшие вампиры более опытны, обладают лучшей, чем у него, степенью выносливости и они быстры в беге.
Честное слово, если эта рыжая хотела доказательств причастности Карела к кровавой резне на прошлой неделе — пусть любуется. Только что ей в руки было подано железное доказательство его невиновности. По мнению Штерна, его поступок наглядно доказывал — никакого убийства им не совершалось. В противном случае, будучи уверенным в своем праве на убийство, Штерн попытался бы закрепить успех, убив тех, кто сел ему на хвост в том баре.
Кажется, только сейчас он ощутил биение своего сердца. Надо же, а раньше казалось, что он бьется тише…
Повторный выстрел стал для него неожиданностью. Ногу сильно обожгло. Сверток выпал из рук, развернулся — и упал на асфальт. Штерн рухнул следом, подстреленный.
Ночные улицы пронзил крик — короткий, захлебывающийся сам в себе, исполненный до краев болью. Преследователи оказались ловчее. Сильно ловчее.

Лицо рыжей нависло над ним, ее голос задавал вопросы, которые с удручающей очевидностью летели мимо красивых ушей пораженного, но не принявшего свое поражение, Штерна.
— Изрядно–больно–твою–мать. — Сквозь зубы прошипел юный вампир, перестав извиваться и хвататься за рану. Каждое слово следовало после звонкой, как пощечина, паузы. Эта рыжая что, правда думает —
— У–тебя–интересные–представления–о–том–как–склонять–собеседника–к–диалогу.
«Освободить хорошего человека… хорошего? Не будите призраков, мадам—»
Рана не смертельная, не в голову попали – и ладно, но ампутация ноги — тоже далеко не лучшая перспектива.
Зато теперь незадачливый «убийца» поплавает в луже собственной кровищи.
Пальцами правой руки Штерн судорожно вцепился ей в руку, держащую пистолет. 
— Я не работаю, — голос стал хриплым, глухим, но прежняя самоуверенность не покинула его. Чтобы вытравить ее рыжей нужно было стрелять ему в печень. — Не убиваю. В тот раз не убивал.
Если сейчас его убьют — будет обидно. Признают его невиновность и уйдут — еще обиднее. Пусть пока в воздухе повисит дух непонимания.
Так смешнее.

Отредактировано Карел Штерн (2013-08-12 01:19:47)

0

17

– Не тормоши,– хлопнув по руке вампира, Анетта краем губ улыбнулась, – иначе еще больнее будет.
Рана действительно была не очень то страшной. Но кровь, разливавшаяся вокруг и мягко обнимавшая эту странную парочку, не могла не привлечь внимание. Охотник шипел на посторонних, махал им руками и просил покинуть место задержания, но то и дело Венета чувствовала на себе новый, испуганный и любопытный взгляд чужих глаз. Летняя Бостонская ночь – и тебе нигде не спрятаться до самого рассвета.
Но паренек твердил все то же. Избегая прямоты, предпочитал нелепый набор словестных кружев, которые не несли в себе ничего, кроме приторных и затертых путей отступления. Словно очередной юный и дерзкий писатель, что без устали печатает раскрученное на западе фуфло, тупые сказки для умственно отсталых Золушек и озабоченных Дон Жуанов.
Интересно, он действительно не понимает, что происходит? Что он уже попался? И теперь каждое слово, произнесенное им, будет услышано ровно так, как захотят этого охотники. Он должен сладко и трепетно мурлыкать, а не скалиться и пищать.
Анетта грубо вырвала свою руку из потной хватки убийцы. Венета закипала. Злилась. И рука, застывшая в секунде от удара– господи, как захотелось прикладом ударить эти искривленные самоуверенной наглостью губы, – только нервно дрогнула.
- Послушай, малыш! - сказала она, с плохо скрываемым возмущением глядя на изумрудно-желтые пестрые огоньки в насмешливом взгляде, почти такие же, как у неё, на вытянутое, острое и почти еще детское лицо, на испачканные в крови, чуть стертые подушечки пальцев.
- Послушай малыш! - сказала она, - Объясни мне, зачем ты несешь всю эту ересь? Неужели не понимаешь, что в твоих же интересах сказать все сейчас? Мне.
– Вот на этой ноте у меня назрел ряд интереснейших предложений, господа, – вмешался один из Охотников, нависнув над сцепившимися вампирами. – Почему бы, Анетта, нам просто не отвезти мальчишку в штаб на официальный допрос? Они разберутся там без нас. А мы в кой-то веке поспим.
– Чш, – едко фыркнула рыжеволосая, не сводя глаз с мальчишки. Она знала, чем тогда закончится дело.
Те ребята со штаба, что вступили сегодня на смену... Им скучно. Так давно им не поступало ничего столь живого, наглого и бойкого, как этот мальчишка; они будут слушать его вопли и, начиная с микроскопического – с волоска на брови со взгляда в зеркале, с жеста, когда ты стряхнул пепел, с запаха на твоем воротнике, с интонации между бессонной ночи допроса и жалкой чашкой кофе, – дойдут до омеги в Армагедоне, до разрушения основ Мироздания до величайших вершин и самых глубоких бездн. Увлекаясь процессом, подбросят еще пару нерасследованных преступлений. Строя и разрушая храмы слов и религии смысла, добавят пару кровавых подтеков. Но главная шутка в том, что так ничего и не решат.
Да, Анетта знала этих ребят с сегодняшней смены. Так сложилось.
– Дай сюда дело, – кивнула она чуть смутившемуся охотнику, державшему в руках дело убийцы.
Одной рукой  роясь в папке, а второй все так же сильно давя на пистолет, Венета извлекла из документов крошечную фотографию и развернула ее к пареньку.
– Я полагаю, что такое забыть сложновато, но вдруг случится чудо, и это тебе кое-что напомнит о том вечере.
На фото – маленькое, нежно-розовое тельце, жалко свернувшиеся в ореоле собственной крови и разворошенных органов. Большие голубые глаза. Светлые, слипшиеся кудри. И маленькая неаккуратная надпись под фото: "Элис Миллер. Шесть лет."
– Ну?

Отредактировано Анетта Венета (2013-08-12 17:48:06)

0

18

Время на околосерьезные разговоры действительно кончилось.
Быть подстреленным при попытке скрыться от преследования — не такой обидный факт биографии, как, например "позорно простреленный в ногу и к тому же задержанный". Кучка преследовавших Карела охотников вовсю развлекалась, просто окружив его. Им больше незачем было применять свою силу. Вместо пистолетов и клинков в бой пошли языки. Надо признать, весьма злые языки. Упоминание официального штаба расследования — и вовсе самая худшая шутка из всех, что могли придумать эти ребята. 
Карел не боялся допросов. Чуть больше его страшили пытки, но последнее свершенное им преступление произошло два года назад и, насколько знал Штерн, так и осталось нераскрытым. Дальний родственник Найцвеев никого не интересовал, расследование было формальным и недолгим. Причиной скорого закрытия дела служила стандартная формулировка "за отсутствием состава преступления". Когда Карел только встретил этих ребят, он да, подозревал, что они явились по его душу из-за невинно убиенного старшего брата. Но упоминание фамилии Миллера окончательно укрепило в мозгу мысль, что бояться нечего. Впрочем, Карел недолго пробыл в счастливом бесстрашии.
Ему вменяли убийство. Карел со стыдом признался себе, что в тот момент чувствовал себя героем дня. Потом эта эйфория тоже куда-то подевалась, на ее место пришло сердитое недоумение, даже гнев. Сейчас, лежа под рыжей охотницей, Штерн уже почти был готов приписать авторство убийства себе. Но...
Она просит все ей рассказать. Ха. Ха-ха-ха, черт возьми...
"Нет, это будет совсем смешно. Это никуда не годится. Да, я могу признаться в убийстве, хоть в одном, хоть в двух, но как, черт возьми, я буду давать ответы на вопросы, не зная обстоятельств дела? Если буду отвечать так как они хотят — даже самый тупой из них почует что здесь что-то нечисто". — Подумал Карел, а вслух выдал только:
— Думаешь, я такая важная фигура, из-за которой надо столько шума поднимать? Да, я родственник Найцвея...
Судорожный вздох. Страха нет, есть только усталось. Штерн улыбнулся и прошептал еле слышно: "Какая же ты все-таки тяжелая..."
Охотиться интереснее, если жертва сопротивляется. Штерн сопротивлялся, добросовестно отказывал стражам правопорядка в их стремлении исполнить свой служебный долг.
Запах крови, его собственной крови, заставил Штерна жадно втягивать носом воздух.
— Так и до кровопийства дойти недалеко.
Глубокий вдох-выдох. Что сейчас ощущает тело Карела? Боль в ноге. Саднящие кончики пальцев. Учащенное сердцебиение. Интересно, если так дальше пойдет, ему прострелят вторую ногу? Рыжая от своего не отступится, вон как сильно пистолетом в живот целится. Карел угостил её плотоядной улыбкой. Он думал, что с минуты на минуту она встанет с него, его арестуют и – наконец-то! – уведут.
Но, похоже, так легко отделаться не удастся.
А интересно всё-таки, кто убийца... стройный ход мыслей бесцеремонно прервали.
Штерн нахмурился, покусал губы. Тяжелым взглядом вперился в фотографию. Лица он не узнал. На запечатленном снимке он вообще с трудом распознал человека. Отдельные фрагменты — цвет глаз, маленький рост, обилие крови...
Обилие крови. Кровь.
Штерн закричал. Вид крови на фотографии и ее запах - реальный, вместе создали странный эффект. Психику Штерна нельзя назвать хрупкой, расшатывающейся — в какой-то степени да, но не страх крови или вид вывороченных наружу кишков был причиной крику. Пальцы скребли асфальт, кровь под ногами вдруг показалась обжигающе горячей, а простреленная нога — чудовищно холодной.
Подпись под фото он не прочитал. Невидящий взгляд алчно искал на фотографии голубые глаза — глаза того, кто повторил судьбу маленького существа, убитого на прошлой неделе. Да, снова воспоминание о Ванде. Некстати, несвоевременно.
В попытку унять позорное желание продолжать кричать, Штерн кусал губы. Искусал до крови. Чуть успокоился. Посмотрел на рыжую. И снова улыбнулся.
— Не нукай, не запрягала. Я знал Миллера по слухам, — он с наслаждением облизнул губы. — И даже по слухам он мне не нравился. Ничего не знаю о его возрасте, для меня он все равно безбожно стар. — Смех. — И на гулянки я не шатался без надобности. Если не было шанса заработать — значит, и на приемах мне делать нечего. Я...
Некстати Штерн вспомнил о свертке. Куртка. Его. Почувствовал как собачка молнии впивается в спину. Ему стало очень любопытно взглянуть, наконец, на содержимое странное посылки.
— ... Я видел эту девчонку.
"Она хотела, чтобы я остался с ней навсегда"

Отредактировано Карел Штерн (2013-08-12 18:59:25)

+1

19

Прохладный вечерний ветер, опаленный яркими лучами клуба – он завис в воздухе запахом жаркой, удушливой погони, шорохом случайных прохожих, застыл в горле невыносимой усталостью: уже давно пылающая в охотнице жестокость стонала, просясь наружу, и это утомляло еще больше.
Но он все еще продолжал вещать о чем-то постороннем: кровопийство, Найцвы... Найцвы? Впрочем, не суть; мальчик, прекрати это. Оставь пустоцветие слов жалким выродкам, ненужным и не способным ни на что, кроме пассивной смешной ненависти и саможорства. Если уж ты, мальчик, переступил эту черту, прошел этот дикий обряд посвящения в реализацию обыкновенной ненависти на новом уровне – на убийстве, то нечего и молчать. Некрасиво это, нехорошо. Держи лицо.
– Нет, золотце, хватит этого бреда, – почти жалобно застонала Анетта, – прекращай и давай-ка...
Резкий и оглушающий, крик заставил Венету содрогнуться от неожиданности. Мгновенно похолодев, охотница мягко дёрнула рукой, касаясь тонкой вены на светлой шеи, не испачкавшийся даже в таких мерзких условиях, не совсем отдавая себе отчёт в собственных действиях, но зная, что ей категорически важно убедиться, что с ублюдком все нормально, что он цел и все так же пока готов сдохнуть только от её, Анетты, рук.
На пару секунд женское тело даже как-то ослабло и, вместо цепкого груза сделалось прозрачной и тихой тенью. Взгляд ее серебрящихся глаз внимательно врезался в искаженное страхом лицо. Что такое? Зачем? Она при любой возможности дарила преступникам изображения их самых маленьких жертв; детская невинность и чистота вкупе со страданием - уделом осознанного взрослого - порождает Левиафана трепета, сжимающего твои легкие и замораживаю все твои клетки - демонстрируя свою мощь и власть. Действует на всех, а хорошо ли, плохо ли – уже дело извращенности и искалеченности сознания.
Да, она с прежним нажимом держала оружие, но теперь... Теперь он как-то меньше походил на убийцу в ее глазах.
– А по-моему, почти это я и сделала, – лукаво улыбнулась в ответ Венета, пытаясь признать прежний такт игры.
Паренек говорил о Миллере... Правдоподобно. Все становилось интереснее. И охотница, склонившись к побледневшему лицу, с пылающей волной азарта зашептала:
– Где ты ее видел?

0

20

Нет, такой крик поднять мог только сумасшедший. Или сошедший с ума от вида чужих внутренностей, и обжигающе горячей смеси вида крови и его запаха, малолетний вампир. Да, было страшно. Прежде всего за себя. В тот момент, когда взгляд Штерна нашел на фото с трудом, но узнаваемые черты (и глаза, голубые, льдистые, способные пригвоздить к полу), на него нахлынули воспоминания. Все о том же дне, с теми же действующими лицами. Почти с таким же результатом, но с таким же итогом. Не хотелось признавать, но воспоминание об одном-единственном кровавом дне уже стало навязчивой идеей, с которой Штерн теперь все время проводит параллели. Настойчиво ищет совпадения, отчаянно желает покарать себя за совершенное, но не имеет сил сделать это сам. А других он попросить о наказании не может.
С трудом переведя дыхание, Карел мутным взглядом ищет глаза рыжей. Она сейчас нужна ему. Кроме этой девушки в жаркой ночи Бостона не существует ничего и никого. Дыхание выровнялось, но в нос ударил мерзкий запах пота. Ничего себе, как организм реагирует на стресс...
— Ну, оседлала ты меня — и чего? Много удовольствия доставляет сидеть на малолетнем? Укротила ты строптивого, укротила...
Штерн закрыл глаза. Он хотел избавиться от навязчивой идеи, что глаза девушки, восседавшей на нем, сменили цвет.
Пистолет упирался в живот, но это уже не отдавало угрозой. Она серьезно? Она что, дает шанс воспользоваться произведенным впечатлением? Не искушай, родная. Боль в ноге, наличие не одного, а сразу нескольких охотников — все это способно вывести из равновесия, подтолкнуть к тому, чтобы смириться с приближением неизбежного наказания.
Но безумно интересно посмотреть на ее лицо, когда Карел снова попытается сбежать.
Нет, в этом случае у него точно будут симметрично простреленные ноги.
— Девчонка... — перед глазами встало убранство комнат Миллера, окружавший поместье пейзаж. Да, помнится Карел один-единственный раз работал на Миллера. И да, на прошлой неделе Карелу пришло приглашение посетить прием, устроенный в честь... черт помнит, чего.
Да, он видел эту шестилетнюю Элис. Он не знал, что девчонка испорчена. Прожжена окружением отца и ведет себя хуже его жены, бывшей проститутки. Нет, внешне все было хорошо, и манеры Элис знала в совершенстве.
Но это не помешало ей угрожать Штерну.
— ... работа сорвалась. — Закончил юный Телин, стараясь незаметно достать из-под себя содержимое свертка. Это точно было что-то маленькое, но определенно смертоносное — иначе обращаться к Карелу незачем, простых курьеров сейчас тьма тьмущая, могли бы обойтись и без него.
"— Элис?
— Ты будешь со мной навсегда, дядя Штерн... "
Черт знает, кто ее убил. Может, они и не за ней охотились. Внезапная мысль поразила Штерна. Он снова начал кусать уже измученные губы, не сумев выдавить ни слова больше.

0


Вы здесь » Послемрак » Прошлое » 12.06.1970. Shh, sit back and show me one's true colours


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC