Послемрак

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Послемрак » Прошлое » 08.11. - 09.11.1979. Удары судьбы в лоб означают...


08.11. - 09.11.1979. Удары судьбы в лоб означают...

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Время: 8 - 9 ноября 1979 года.
Местоположение: Польша, Варшава.
Участники: Томек Бартель, Вацлав Грабовский.
Предыстория:
Известная пословица гласит, что смельчаков и дураков Боги хранят всецело – ибо кто еще может хранить людей, у которых напрочь отсутствует чувство самосохранения? ©
Жизнь Томека должна была закончиться в тот вечер. А что еще случается с богатыми наглецами, которые бродят по опасным улицам и не позволяют спокойно себя ограбить? При отсутствии особой физической подготовки или иных трюков в запасе – исход только один.
Однако Томек принадлежал сразу и к дуракам, и к храбрецам (и немного к сумасшедшим заодно), так что судьба сжалилась и дала новый шанс.

Отредактировано Томек Бартель (2012-09-09 15:24:49)

0

2

Орать было бесполезно. Томек попробовал – пришел какой-то оборванец, саданул ногой по ребрам, заново обыскал карманы, ничего полезного не нашел, разочаровался, плюнул и ушел. А что, не все ли равно будущему трупу-то? И никакой тебе помощи, не смотря на все пламенные заверения в том, что Томек непременно отблагодарит. Документы-то ему оставили, видимо, чтобы лишней работы с опознаванием не подкидывать.
О, он бы отблагодарил! Засадил за решетку всю шайку. Пожизненно. Жаль, здешние паршивые кварталы дотла спалить нельзя. Ой, нет, нет, плохая идея, они ж тогда по всему городу разбредутся! С другой стороны, может, тогда  кое-кто и начнет выполнять свою работу?
Развели тут... А казалось бы, такой приличный город! Столица.
Злиться было легко и приятно – и отлично получалось не думать о том, что он, как собака, сдохнет в каком-то проулке. С медициной парень не дружил, но банальная логика подсказывала, что с такими ранами не живут, да и крови из него вытекло изрядно. Сил хватило, чтобы доползти до стены, опереться на нее спиной, зажать рану скомканным пиджаком – но кровь, кажется, так и не остановилась.
Вопреки обещаниям проповедников, ангелы не спускались с небес, мрачный жнец не спешил являться, а жизнь не проносилась перед глазами. Перед глазами все плыло. Если что и вспоминалось, так это то, что, в общем-то, Томек тому козлу неплохо вдарил. Будет знать, как у приличных людей кошельки требовать! И часы. Отличные, между прочим, часы, некоторым на такие год работать.
А взамен тот его убил. Не очень-то и честно. Впрочем, будь у Томека пистолет, он бы тоже не особо колебался. Но он-то честный человек, защищался, имеет право!
Говорят, невинно убиенные души могут стать страшными духами мщения. Привидениями. Если так, то Томек непременно к ним заявится. Подумаешь, бесплотный. Как будто он не придумает, как им жизнь попортить в любом виде. Всех запомнил. До одного. Не видать им покоя – во снах поселится, предметы швырять научится, под окнами выть ночами будет. Что там еще приличные привидения делают?

+1

3

Белокрылый мотылек с силой врезался в оконное стекло и отчаянно забил крыльями о прозрачную преграду. Свеча на подоконнике влекла его, как только может манить смерть, прячущаяся за вуалью красоты. Вацлав равнодушно следил за бесплодными стараниями насекомого, стремящегося к гибели с завидным упорством. Вампир давно придерживался мнения, что лучшее, что можно дать самоубийцам - это не мешать им расставаться с жизнью. Надо же как-то очищать генофонд этого мира.
Зрелище вскоре наскучило ему и, докурив сигару (к сигаретам он относился с нескрываемым презрением), он накинув на плечи темный плащ, вышел на улицу. Мокрые поцелуи дождя на щеках были прохладными и приятными после теплой комнаты. Он любил резкие переходы - от льда к огню, от любви к ненависти, от света к мраку. Даже не так - он любил эту зыбкую грань между ними, пересечь которую было зачастую делом одной секунды. И больше всего Вацлава завораживала грань между жизнью и смертью - отчаянное биение сердца перед вечным безмолвием, лихорадочный блеск глаз, готовящихся остекленеть, хриплое дыхание, застывающее в груди...
Еле слышный стон сначала показался ему продолжением своих мыслей, призраком, вышедшим из грез. Но окровавленный мальчишка, привалившийся к стене, умирал наяву и, судя по всему, умирал уже порядочное время.
Вацлав срезал путь, приближаясь к раненому, наклонился над телом, еще дышащим остатками жизни. Глаза юноши были туманны ив ряд ли могли уже различить что-то, кроме мутного силуэта. Вампир не удивился бы, покажись он умирающему самой смертью, пришедшей, чтобы забрать несчастного в последний путь. Вацлав вглядывался в искаженное молодое лицо, уже не сдерживая легкую улыбку. Знакомое ощущение нитей марионетки в руках согрело душу. Сколько раз он стоял так над операционным столом, наслаждаясь моментом, когда его торжество было скрыто маской, а единственный, кто мог видеть экстаз в его темных глазах, спал под наркозом. Несколько надрезов могли спасти жизнь, но всегда был риск, после которого можно будет обронить печальным голосом: "Мы сделали все, что могли, но.." И этот миг, когда у него была власть выбрать любой из путей, был незабываем.
Он еле слышно выдохнул, вкушая мгновение, легонько коснулся кончиками пальцев пульсирующей жилки на шее умирающего. Маленькая птица жизни билась в своей клетке, не желая обрывать песню. Вацлав склонился к уху раненого, прошептал отзвуком осеннего ветра:
- Мальчик, ты хочешь жить?

+1

4

Сперва Томеку пришло в голову, что его опять – опять! – хотят ограбить. Трусы и сволочи, даже умереть как следует не дают! В тишине, покое и мыслях о будущей мести. Ничего, он потом до всех доберется. Под корень изведет. До пятого колена. Чушь, что потомки не отвечают за деяния предков.
Без пяти минут мертвецу следовало бы быть смиренным и равнодушным, однако чего у Томека не выходило при жизни (разве что на учебе и скучных совещаниях, куда его иногда таскали), то не получалось и при смерти. Его это вполне устраивало – в конце концов, пока в нем достаточно сил, чтобы на что-то там злиться, он жив. А он намеревался остаться таковым как можно дольше.
Следующая мысль ему понравилась больше: наконец-то кто-то пришел его спасти. Не всё же всем проходить мимо. У кого-то и совесть могла быть. Более скептичная сторона Томека предположила, что вариант с «добить» реалистичнее, но он решительно отогнал эти мысли.
Тем более, что новоприбывший и впрямь не стал запускать руки в чужие карманы. Оружия, кажется, тоже не достал – зато задал самый дурацкий вопрос, какой только можно было выдумать в такой ситуации. Томек возмутился до глубины души. Хочет ли он жить? Нет, он сам себя пырнул ножом и теперь валяется в трущобах, потому что всегда мечтал о такой романтичной смерти!
Это ж надо додуматься такое спросить. Конечно, хочет! Кто бы не хотел?
Он открыл рот, чтобы сказать всё, что думает, но обнаружил, что в горле пересохло и ничего более внятного, чем пара хрипов, издать не выходит, поэтому просто кивнул.

0

5

А эта маленькая игра с каждой минутой становилась все интереснее. Возмущение мальчишки изрядно позабавило вампира, похоже, этот малыш сейчас тратит последние силы на то, чтобы ответить ему. Вацлав улыбнулся, нарочно растягивая время и доводя все до крайне точки, прекрасно зная, что каждая секунда отнимает у мальчика по капле жизни. Вацлав буквально слышал этот звук - кристально-чистые брызги падали в распахнутые темные уста Стикса. Жизнь юноши была подобна струне, едва держащейся на грифе. И Вацлав был тем, кто мог натянуть ее заново, дать возможность играть - или оборвать навсегда.
- Надеюсь, ты понимаешь, что за все придется платить, - негромко бросил он скучающим голосом, осторожно опускаясь на одно колено и едва заметно морщась от окружающей его грязи. Ничего, после его дара мальчишка до конца своих дней будет отстирывать его костюм.
- Расценки самые честные, - прошептал он с явной насмешкой в голосе. - И за жизнь платят жизнью. Я верну ее тебе - но она не будет тебе принадлежать.
Он распахнул ворот на груди мальчишки, действуя осторожно, чтоб не испачкаться кровью. Движения пальцев еще помнили множество проведенных операций и действовали быстро и умело.
Он дождался, пока жизнь в глазах раненого начала угасать, и, поймав стекленеющий блеск в глубине замутненного взгляда, наклонился к обнаженной шее и легко прокусил остывающую кожу. Несколько глубоких глотков, подобно глинтвейну, согрели нутро - в отличии от тела, кровь так и бурлила, не желая замерзать в жилах. Вацлав аккуратно отер губы и, достав из кармана любимый скальпель, надрезал ладонь. Тонкое лезвие оставило на коже едва заметную линию, тут же налившуюся багровым. Вампир поднес руку к губам мальчика и, надавив пальцами, буквально выжал алую жидкость в рот умирающего, перехватил второй рукой подбородок, заставляя глотнуть.
Жизнь побеждала. Смерть была повержена и трусливо отступала в тень. На губах вампира играла улыбка. которая не предвещала ничего хорошего.

0

6

Сознание уплыло от Томека еще где-то на фразе о расценках – глаза остались открытыми, но осмысленности в них осталось не больше, чем в стеклянных глазах кукол. Вопреки обещаниям церкви, он не видел ни тоннелей, ни света, ни врат, даже извечной темноты. Отключился, как какой-нибудь электронный прибор, и включился через сколько-то там времени снова. А между этим – ничего.
Первое, что он почувствовал, очнувшись, была боль. При том почему-то острая боль в шее, и только потом уже всё остальное. Действительно всё – даже голова и та болела, хотя по ней его не били. Кажется. Томек не помнил точно. Но до того, как он отрубился, ему определенно не было настолько плохо.
И во рту обнаружился какой-то мерзкий привкус... Лекарство, что ли? Вот же пакость!
Томек поморщился, пошевелился и тихо взвыл – каждое движение отдавалось болью. Со временем отнюдь не становилось лучше. А говорят, к боли можно привыкнуть! Ха.
По крайней мере, кровь прекратила идти. Парень вытер окровавленную руку о рубашку. Помогло не особенно. И только тогда вспомнил, что не один. В проулке так и остался тот парень, который... собственно говоря, а что он сделал?
– Ты прости, приятель, – не без труда выговорил Томек, с шипением и воем пытаясь подняться. Следовало сказать «спасибо» и все такое, но сейчас ему было не до того. Сознание угрожало смыться снова, чего он, само собой, допустить не мог. В другой раз можно и не прийти в себя. – Я прослушал. Давай потом? Мне нужен врач. И такси.
«Плевать в каком порядке».
Вот в отеле, где остались вещи с деньгами, можно валяться без сознания себе на здоровье. И доктора ему вызовут, самого лучшего, и авто оплатят. Добраться бы до него еще только... Такси вообще по таким местам ездят? Томек бы на их месте не стал.

Отредактировано Томек Бартель (2012-09-09 17:55:29)

0

7

Разумеется,  в нынешнее время молодежь не имела ни  малейших представлений о признательности и благодарности. Вацлав поджал губы, наблюдая, как мальчишка приходи в себя, неспешно поднялся, отряхивая колени от пыли. В данный момент состояние костюма волновало его куда больше, чем человеческий - ах, простите, уже нет - детеныш, вернувшийся с того света.
- Ты пойдешь со мной, - спокойно сообщил он и положил руку на плечо мальчика, рывком поднимая его на ноги. Можно было, конечно, дотащить юного превращенного как куль с мукой, но зачем лишний раз взваливать груз на плечи? Вацлав стиснул предплечье мальчика и поволок его за собой, не обращая внимания на то, в каком состоянии находилась его новая игрушка.
Уже добравшись до особняка, он-таки проявил милосердие и подтолкнул парнишку к дивану, понимая, что тому нужно время, чтоб прийти в нормальную форму.
- Отоспись и разберись с новыми ощущениями, - сухо посоветовал Вацлав, направляясь к выходу и готовясь запереть комнату. Надо отдать его гостеприимству должное - он оставил кувшин воды на столе, а на подносе лежали хлеб и масло. С голоду парень точно не помрет и от жажды не усохнет, остальное - детали.
- Я приду утром, и мы поговорим о твоей дальнейшей судьбе, - с этими словами вампир хлопнул дверью и повернул ключ в замке. Мотылек, около получаса назад отчаянно бившийся в окно, медленно сполз по стеклу. Ни одно живое существо не способно к по-настоящему долгому сопротивлению. Особенно, если сопротивляться предстоит целую вечность.

Отредактировано Вацлав Грабовский (2012-09-10 21:30:46)

0

8

Предложение показалось почти разумным. В общем-то, Томек был в курсе, что со всякими подозрительными типами никуда ходить нельзя, даже если кто-то кому-то в чем-то помог. Но как будто есть разница, где приходить в себя и ждать врачебной помощи! Лишь бы не идти слишком далеко.
Лучше бы, конечно, совсем никуда не идти. Только порядочные врачи по подворотням не ходят и вызовы в проулки не принимают. Вот всякие шарлатаны – эти, понятное дело, куда угодно явятся.
А такси...
– У тебя что, машины нет? – в очередной раз взыв от боли из-за излишне резкого движения, поинтересовался Томек. Шаги давались ему нелегко.
В обычное время он бы возмутился по-настоящему, а еще болтал бы всю дорогу. Если б не характер, парня б с распростертыми объятиями взяли диктором на радио – говорить он мог долго, быстро, при том четко и без особой усталости. Сейчас говорить не хотелось. По горлу словно наждачкой прошлись, или, может, перекати-поле в нем поселилось, голос звучал хрипло и незнакомо, язык ворочался с трудом.
Большую часть пути он не помнил вовсе. Шаг – провал – шаг – провал, и улица уже другая. Запоминать он даже не пытался – мысли путались, картинка плыла. Проще было спросить потом, как из этих краев выбираться.
К Варшаве его детства улицы не имели никакого отношения. Томек жил в приличном районе, а не в двух шагах от центра преступности всея Польши.
И гостям в доме семьи Бартель предоставляли в распоряжение специально приготовленные комнаты, большие и светлые, а не каморки с диваном. Томек, впрочем, согласился бы и на ковер, лишь бы наконец свалиться... как там говорят, в блаженное забытье?
На щелчок замка он не обратил никакого внимания.

Утром было уже не так паршиво. За исключением того, что врача к нему так и не удосужились позвать, ткань рубашки, пропитавшаяся кровью, присохла к ранам, а еще дико хотелось пить. Боль во всем теле, головокружение и слабость его не слишком удивили.
На то, чтобы убедить рубашку расстаться с ранами, ушло полграфина. Остальная половина пошла внутрь, но эффекта не принесла. Зато Томек обнаружил, что вчера, видимо, со страху преувеличил степень повреждений – при солнечном свете всё выглядело на порядок лучше.
Ну и отлично, по крайней мере до номера он теперь точно может добраться безо всяких обмороков. Впрочем, чего ему их бояться? Красть-то все равно больше нечего. Кому нужны бумаги и ключи?
Томек неторопливо прошелся по комнате – иначе просто не получалось, а бродить, держась за стеночку, не позволяла гордость – выглянул из окна на незнакомые улочки, переложил оставшиеся вещи из карманов пиджака в брюки, и дернул дверь за ручку.
Замок, видимо, заело, потому что дверь не открылась. Бартель не сдавался и попробовал открыть ее тремя разными способами, с досады пнул и немного поорал в надежде, что кто-нибудь проснется и поможет ему выбраться.

0

9

Ночь всегда была его временем суток. Иногда он даже забавлялся, почитывая человеческие книжонки о вампирах, проводящих день в гробах, а с наступлением темноты выходящих на волю. Вацлав в гробах не спал, да и вообще не питал особой любви к готическому антуражу, считая склонность ко всякого вида "темным атрибутам" проявлением  безвкусицы, а зеленых юнцов, одевавшихся в черное и вопящих о приближение конца света на полночных кладбищах - редкостными идиотами. Знали бы эти дети, что смерть слишком умна, чтобы проявляться в полуразвалившихся черепах, черных свечах и мрачных крестах, на которые с громким карканьем опускается растрепанный ворон. Смерть - это танец на лезвии бритвы, щемящая душу мелодия, манящая в аквамариновую даль, кончик иголки, пронзающий крыло бабочки... Смерть - слишком тонкое искусство, оно дается не всем. Лишь тот, кто умеет убивать, способен властвовать над жизнью.
...По коридору разнесся мальчишеский вопль, и Вацлав чуть приподнял бровь. Вампир не понимал, зачем нужно так шуметь, если тебя еще даже резать не начали. Всего-то заперли на одну ночь в незнакомой комнате, не убивают же. То ли из-за скрытого садизма, то ли по причине вечной утренней лени Грабовский не стал торопиться. Для начала завернул на кухню, сварил себе кофе и выпил мелкими глотками, поглядывая на капли дождя, ползущие по стеклу, как прозрачные гусеницы. Каждая гусеница рано или поздно станет бабочкой..и пополнит его коллекцию.
Мальчишка, запертый в комнате, тоже был лишь белокрылым мотыльком, попавшимся в сачок. Вампир избавил его от смерти в пламени, но и плату за это возьмет немалую.
Неспешным шагом Вацлав приблизился к двери и резко распахнул ее, чуть не сшибив мальчишку - дверь открывалась вовнутрь. Закрыв комнату изнутри и опустив ключ в карман, вампир прошел к креслу, стоящему в центре и с достоинством опустился в него, рассматривая юнца с  вялым интересом ученого, в сотый раз разглядывающего знакомый до чертиков препарат.
- Ну. И как тебя зовут?

0

10

От двери Томек успешно успел отскочить, поэтому по лбу ему все-таки не досталось.
– Эта привычка начала меня раздражать еще в Англии, – заявил он, с некоторым подозрением пронаблюдав процесс запирания двери. В Лондоне тоже двери вечно закрывались изнутри на ключ. На ключ! Только англичане способны выдумать подобное извращение.
Будь Томек повпечатлительнее или послушнее, его бы каждый раз пробирала дрожь, когда кто-то вот так запирал дверь, а ключ не оставлял на видном месте. К счастью, с этой проблемой он справился еще в детстве, когда, воображая себя вором-домушником, начал учиться взламывать замки. После того, как Бартель сломал штук десять или пятнадцать, благодаря чему успешно прогулял школу по крайней мере трижды, родители смирились и сменили замки по всему дому.
С тех пор Томек совершенно справедливо считал себя победителем любых дверей.
Парень уселся на подлокотник дивана и в ответ уставился на владельца дома. Ну да, вчерашнего спасителя. Или не спасителя. При попытках вспомнить, что конкретно тот сделал, голова тяжелела. Незнакомец выглядел прилично – особенно в сравнении с Томеком. Томека, впрочем, свой вид не смущал.
Подумаешь, в крови, грязи и не чесался три дня, какие мелочи! Мужчину всё украшает.
– Томек Бартель. Приятно познакомиться и всё такое. А тебя-то как звать?

Отредактировано Томек Бартель (2012-09-15 21:15:57)

0

11

Вацлав, не особо для того напрягаясь, пропустил реплику мальчишки мимо ушей. Он вообще обладал незаурядным даром фильтровать получаемую информацию таким образом, чтобы сразу же отсеивать лишнее. Возмущения какого-то молокососа априори попадали в эту категорию.
Порядочному злодею полагалось бы флегматично закурить, пуская облачка сизого дыма, смерить Томека презрительным и колким взглядом и неспешно, наслаждаясь собственной крутизной, в подробностях рассказать свой коварный дьявольский план, щедро сдобренный описаниями всевозможных пыток и мучений, ожидающих пленника. Наверное, так оно было бы гораздо проще и понятнее, но с Вацлавом дело обстояло не так просто. Не то чтобы он был добрейшей души вампир, альтруист и любитель детей, что вы, скорее, наоборот. Вот только эпитет "порядочный" с ним не вязался никоим образом. У Грабовского были свои представления о нравственности и морали, зачастую глубоко расходившиеся с принятыми в обществе. В частности, он не видел ничего предосудительного в том, чтобы превращать в вампира человеческого ребенка, а после запирать его в холодной темной комнате (признаться, он сделал это не для лишнего колорита, просто забыл раздвинуть шторы и растопить камин, с кем не бывает).
На вопросы собеседников вампир тоже отвечал по настроению - а как раз сейчас последнего не было. Положив ногу на ногу и глядя скорее на картину на стене, чем на мальчика, Вацлав ровным голосом продолжил допрос:
- Сколько тебе лет? - в полутьме грязного переулка Томек показался ему старше, и теперь Вацлав чуть поморщился: еще не хватало возиться с малолеткой! - И где ты живешь?

0

12

Томек проследил за наполовину отсутствующим взглядом мужчины, так и несоизволившего назваться, но обнаружил там только какую-то картину, а не завораживающую прекрасную леди, призрака или кошмарное чудовище. Ничего интересного, одним словом.
Искусство парень не очень уважал.
– Почему у меня все время это спрашивают? – поинтересовался у окружающего мира Томек. Мир не ответил. Люди и впрямь отчего-то предпочитали считать, что он еще слишком молод... ну, собственного говоря, для чего угодно слишком молод. Ха! Приходилось все время таскать с собой бесконечные бумажки. – Мне двадцать один.
Бумажкам во все века верили больше, чем людям, это Томек понял еще в раннем детстве. В конце концов, именно всей этой ерундой его семья и занималась. Он выучился читать и писать едва ли не быстрее, чем складывать два и два.
– Где-то там, – беспечно махнул рукой парень в качестве ответа на вопрос о месте его проживания. Адрес он запомнил, местоположение – нет. А на кой? Таксисты все равно всё знают. Томек продолжил, постепенно ускоряя темп речи: – Неважно. У тебя есть кот? Должен быть. Желательно белый и толстый. Потому что дом такой мрачный, как будто его сто лет не ремонтировали, а ты смахиваешь на злодея из второсортной книги. Они, знаешь, все там сидят с особенно таинственным видом и гладят котов. И никогда не представляются с первого раза, когда их спрашивают! У тебя что, тоже дурацкое и длинное имя? Наполеон? Варфоломей? Дисеммиарт? Слушай, а ты...
Речь прервалась даже не на середине, а где-то на первой четверти, потому что горло снова пересохло. Томек облизнул губы. Ему и десять минут назад ужасно хотелось пить, но тяга к болтовне оказалась сильнее каких-то там физических потребностей.
– ...не найдешь чего-нибудь выпить? Умираю как хочу воды.

Отредактировано Томек Бартель (2012-09-23 11:00:04)

0

13

Вацлав никак не стал комментировать возраст мальчишки, двадцать один, семнадцать – велика ли разница, когда тебе самому уже за двести? Вампир только подумал, что следует носить с собой фонарик, когда ему в следующий раз взбредет в голову спасать жизнь всяким голодранцам, если уж быть альтруистом, то хотя бы выбирать кого постарше. Грабовский был не самого высокого мнения об интеллекте нынешней молодежи..впрочем, как и об интеллекте людей вообще.
Нескончаемый поток пустой болтовни он благоразумно пропустил мимо ушей, иначе бы разговорчивый Томек его бы точно утомил. Но вампир имел за плечами многолетний опыт игнорирования всего, чего не хотел воспринимать, так что речь мальчишки не возымела никакого эффекта. Бартелю повезло еще, что последнюю реплику Вацлав каким-то чудом уловил.
- Не умирал бы, если бы болтал поменьше, - флегматично заметил вампир, не двигаясь с места. – И строго говоря, ты уже умер. Ну, почти, - это слово он сопроводил достаточно зловещей улыбкой.
Смилостивившись, Грабовский едва шевельнул рукой, указывая на тумбочку в глубине комнаты, где стоял графин с водой. Дескать, хочешь пить – иди и возьми, прислуга не предусмотрена.
Надо отметить, что хотя парнишка и представился, имени его Вацлав не запомнил. Оно оказалось каким-то безвкусным и безликим. Не то что названия его излюбленных бабочек - Thysania agrippina, Automeris io или Thyris fenestrella, мотылёк. Для Вацлава новообращенный вампир был бабочкой, попавшейся в сачок, лишь еще одним экземпляром и без того богатой коллекции.

0

14

«Диссемиарт. Точно Диссемиарт», – уверился Томек, когда так и не услышал имени. Иной причины не представляться не приходило ему в голову. А он не очень-то и нуждался в полном имени собеседников, чтобы свободно общаться. Иначе бы давно словил много-много проблем на лохматую башку – всю полезную информацию он забывал с поразительной легкостью. Кроме цифр.
Номера счетов и документов, адреса, курсы валют – это Бартель запоминал раз навсегда. И эту свою особенность не считал ничем особенным.
Томек прошелся до графина, пребывая в смутной надежде, что хоть пара глотков в нем да осталась, но ничего не обнаружил. Даже в перевернутом виде графин не желал поделиться со страждущим целительной влагой. Одной капли – и той не скатилось. Парень опустил посудину на пол и уселся на тумбу сам. С таким видом, будто с самого начала и собирался так поступить.
Вот уж что он делать точно не хотел, так это признавать (и показывать), что десяти шагов без отдыха сделать не может. Если за стенку не хвататься, пока идешь, конечно. А так – в глазах темнело, голова кружилась больше. Обратно в обморок? Ну нет.
– Ага. Я заметил.
Он и впрямь чувствовал себя слишком бодрым после вчерашних приключений, однако у мертвых, как известно, ничего не болит. Да и местечко на тот свет не слишком походило.
– Принес бы попить, а? Ладно врач, черт с ним, с врачом, вроде кровью не истекаю больше. Я всё понимаю, ты не думай, не каждому по карману врачей на дом вызывать. Зря, кстати. Я бы отдал, честно! Но вода-то быть должна?

0

15

Бабочка, пойманная в стеклянную банку, мгновенно ощущает перемну. Она бьется о прозрачную преграду, видя за ней свободу и жизнь, но раз за разом беспомощно сползает по стенке. Она пытается взлететь, но стеклянное донце становится для нее потолком. Доброе. всеобъемлющее небо кажется таким близким, но спастись в нем больше нельзя. Весь мир, огромный и многогранный, заменяется стеклянным суррогатом. Постепенно бабочку оставляют силы, и она только слабо трепыхается, прощаясь с волей и жизнью. Свет солнца отражается от стеклянной поверхности и не несет тепла.
Когда речь идет о людях, пусть даже бывших, ситуация складывается диаметрально противоположная. Человек - мастер обманывать сам себя, иногда люди в упор не видят того. что творится у них под носом. Мальчишка явно интеллектом не блистал, раз до сих пор не понял. на что он нарвался. Вацлав с явной насмешкой наблюдал за неловкими передвижениями Томека, но даже не шевельнулся, когда паренек обнаружил, что напиться сейчас ему не удастся.
- Тебе не нужен врач, - сухо отметил вампир, отметив. однако, тот факт, что мальчишка еле на ногах держится. - Восстановление скоро закончится.
Лениво потянувшись, он вынул из кармана маленький серебряный колокольчик и позвонил. Один раз - по мнению Грабовского, больше и не требовалось для выполнения его приказов. Через пару минут ручка двери дрогнула, потом по ту сторону не то чертыхнулись, не то вздохнули, послышался звон ключей, и вскоре на пороге появился высокий худощавый юноша, с ангельским лицом и улыбкой убийцы. Белокурые волосы изящно спадали на узкие плечи, аквамариновые глаза с длинными ресницами могли бы сойти за девичьи, но взгляд. брошенный на сидящего на тумбе Томека с успехом мог бы заморозить на месте.Юноша раскрыл рот, чтобы задать вопрос. но Вацлав. даже не взглянув в сторону двери. опередил его.
- Стакан воды нашему гостю, - последнее слово было выплюнуто как вишневая косточка с совершенной иронией. Молодой лакей немедленно разулыбался и, даже не потрудившись спрятать жестокость в уголках губ, неуловимой тенью метнулся за дверь, прикрыв ее за собой.
Вернулся он быстро и поставил большой. полный до краев, стакан на стол рядом с Вацлавом. который отпустил его взмахом руки. Покидая комнату, юноша еще раз смерил Бартеля надменным взглядом и, испустив холодный смешок. скрылся.
Вампир, не обративший внимания на эту пантомиму, нетерпеливо указал жестом на стакан.
- Пей.

0

16

– Нужен, – упрямо заявил Томек. С раннего детства он жил в уверенности, что лучше других знает о том, что ему нужно. – Может, не прямо сейчас, но нужен. Убедиться, что я не подцепил какую-нибудь гадость, промыть как следует, перевязать и всё такое. Сойдет и медсестра.
Медсестра при том представлялась ему, конечно же, юной и очаровательной девушкой, хрупкой, невинной, с длинными русыми волосами и серыми глазами, а не дородной зрелой женщиной или сухощавой дамой с унылым лицом и преждевременным старением, какими медсестры оказывались в действительности чаще всего.
Прозвенел колокольчик – Томек поморщился.
Его семья была богата, но они не страдали излишками пафоса и не пытались корчить из себя аристократов. Ребята с замашками знати двадцатого века Бартелей недолюбливали, зато люди попроще чувствовали в них своих и с удовольствием имели дело. С юными принцами и принцессами Томек предпочитал не общаться. В какой-то мере он их понимал, поскольку тоже не любил работать, но он, по крайней мере, четко осознавал, что богатство родителей – заслуга не его, а только их знаний и работоспособности. И нисколько не стыдился того, что пользуется нажитым чужим трудом.
В конце концов, ему же это позволяли! А к тому времени, как старшим Бартелям придется задуматься о передаче наследства, у них уже будет пара умненьких внуков и невестка, порядочная и скромная. И пусть кузены надеются на то, что им перепадет, сколько угодно.
– Ого! – сначала Томек просто скользнул взглядом по явившемуся (явившейся?) слуге, потом задержался чуть дольше. Он пытался определить, что это и зачем оно нужно. – Персонал по внешности подбираешь? Это мальчик или девочка? Ты ей плохо платишь, раз она такая злая?
Теперь происходящее еще больше напоминало второсортную историю. Старый дом, таинственные усмешки, мрачный и немногословный злодей... жаль, Томек не годился на роль героя. Разве что по тому странному соображению, по которому цвет волос положительного персонажа всегда оказывался светлее.
...но почему же без кота?
– Зря отозвал. Мне бы еще такси.

Отредактировано Томек Бартель (2012-10-28 04:44:18)

0

17

Взгляд вампира остался туманен и равнодушен, но на губах совершенно неожиданно мелькнула усмешка. Эта особенность – несоответствия выражения лица и глаз – проявилась у него еще в детстве и немало нервировала окружающих. Он хлопнул обеими руками по подлокотникам кресла и наконец посмотрел прямо на Томека, словно делая ему величайшее одолжение.
- Ладно, мальчик, давай проясним. Надеюсь, ты вчера головой не ударился и относительно хорошо помнишь происходившие события. Во-первых, ты должен был умереть.
Хорошее начало, ничего не скажешь. Не отрывая насмешливого взгляда от юноши, Вацлав выдержал паузу – не столько заботясь о хрупкой психике вчерашнего человека, сколько для чисто театрального эффекта, позволяющего почувствовать приятные мурашки по телу. Примерно то же ощущение он испытывал, держа за крыло отчаянно бьющуюся, живую еще пока, бабочку, поднося ее к глазам, чтобы насладиться беспомощностью и красотой маленького создания.
- …и умер бы, если бы я не оказал тебе услугу, - ровным голосом продолжал Грабовский, не выделял слов, так что одновременно вроде бы и не давил на чувство долга (в наличии которого, впрочем, сильно сомневался), но, однако же, давал понять, что Томек ему кое-чем обязан.
- Ты как, ничего необычного не чувствуешь? – вкрадчиво осведомился вампир, чуть оскалив зубы в коварной ухмылке. – Ну…например, особые пожелания к завтраку? Что-то вроде…
Он полез во внутренний карман пиджака, доставая небольшую флягу, в которой обычно держат коньяк. Медленно отвинтив пробку, он взял со столика чистый бокал и наполнил его почти наполовину.  Багровая жидкость заколыхалась, лаская стеклянные ладони, и Вацлав, чуть пригубив, эффектным жестом протянул «напиток» своему молодому гостю.
- …что-то вроде этого. 
Ему положительно нравилось разыгрывать сцену из дешевого бульварного романа о кровопийцах. Правда – такая жестокая штука, что грех не превратить ее подношение в фарс.

0

18

Томек поболтал водой в бокале – кристально чистой водой в кристально чистом бокале – и залпом выпил всю жидкость. Горло обожгло. Водица оказалась не только чистой, но и очень холодной. Будто специально для него лед разморозили... да ну, как же. Если не из-под крана налили – и то уже хорошо.
Жажда никуда не делась.
– Это точно была вода? – снова облизнувшись и не заметив этого, поинтересовался Томек, едва не перебив нового знакомца.
Тот как раз рассказывал о том, что Бартель собирался сыграть в ящик. Ну, это-то он помнил. Такую дырку хмырь забудешь! Такую переделку – тоже. Внезапно вспомнилось его вчерашнее намерение хорошенько отблагодарить тех ребят. Сначала ногой в челюсть, а потом можно и в полицию. Кучей на одного все смелые, вот рискнул бы кто в одиночку?
Затем... вспомнилось другое. И в самом деле, он полулежал там, у стены, и очень пытался не сдохнуть раньше времени. Кровищи натекло немерянно, уже всякие тени мерещились и призраки прошлого. А теперь – практически целенький, даже зашивать ничего не надо. Может, и показалось, чего только со страху не привидится. Но подозрительно же, если вдуматься.
Вдумываться Томеку не хотелось. Хотелось четкого и понятного объяснения, а еще наконец избавиться от этой чертовой жажды. Ну сколько можно! Почти целый графин выпил – и никакого толку. Говорят, после употребления каких-то веществ такое бывает, но он же не употреблял.
Кажется.
Томек потер лоб. Слова вроде-бы-спасителя он слышал словно из-под ватной подушки. До определенного момента – пока уши не поймали вопросец «ничего необычного не чувствуешь?». Своевременный, надо сказать, вопросец. И подозрительный, как старик в отделе женского белья.
Парень соскочил со своего места. Мельком понадеялся, что легко и грациозно, а не как мешок с картошкой. А, хмырь, неважно!
– Так это ты...
Томек прервался посреди фразы. Во-первых, тон получался не угрожающий, скорее беспомощный. Во-вторых, никакого умного обвинения ему в голову не пришло. Дурацкого, впрочем, тоже. В-третьих, дело было в запахе. Пахло из фляги и впрямь приятно. Жидкость в стакане напоминала густое вино.

0

19

Последний рывок мотылька, бьющегося об оконное стекло, всегда самый красивый. Стык жизни, еще бьющийся в трепетных пепельных крыльях, и смерти, которая опалит через мгновение.  Отчаяние и решимость, вдох без переходы в выдох,  красота гибели, пойманная на излете.  Метания мальчишки, до которого, наконец, начинала доходить суть происходящего, немного завораживали, пьянили ощущением того, что условия партии диктует он.  Сладость приказа, который он мог отдать в любой момент, приятно теплела на губах. Он помедлил ровно секунду, упиваясь мгновением, а после ровно и четко, с властностью, пропитавшей каждый звук, произнес негромко:
- Сядь.
Лишнее мельтешение, особенно с утра, раздражало его. К тому же, образ холодного и безжалостного вампира, повелевающего юным обращенным, как ему вздумается, сегодня нравился ему больше всего. Потом можно будет еще вдоволь поиздеваться, примеряя разные маски, но сегодня – пусть поймет, что детство кончилось и нянчиться больше никто не будет.
- Ты выбрал жизнь, - с ленивой улыбкой напомнил Вацлав, поигрывая багряной жидкостью в бокале. Ему нравилось видеть, как один только запах крови пьянит мальчишку, появилось искушение подманивать его, как собачку, но это маленькое удовольствие стоило растянуть на подольше, как хорошее вино, которое только дурак выпивает залпом. – Я ее тебе дал. Как человек ты бы не выжил. Ты понимаешь? – без особой надежды осведомился Грабовский, пристально глядя на обращенного. Поймав его голодный взгляд, вздохнул якобы устало, поставил бокал на стол, небрежно продвигая вперед.
- Глотни.  Это поможет тебе лучше соображать.
Для Вацлава это было крайне оптимистичное предположение. Но даже он, со своей любовью к психологическим издевательствам, понимал, что говорит с голодным неопытным вампиром значит попусту терять время, а этого он очень не любил.

0


Вы здесь » Послемрак » Прошлое » 08.11. - 09.11.1979. Удары судьбы в лоб означают...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC